Итак, в последние месяцы наконец разворачивается драма, достойная войти на страницы истории левой философии и критической теории. Наш, простой русский парень, однажды атакованный по делу иноагентского, нежелательного, экстремистского и террористического интернет-издания "Doxa", гражданин Вильнюса, Брюсселя, Лондона и немного Москвы Владимир Метелкин, основательно, не по евролиберальному и не по догматически, не по-анархистски и не по-троцкистски, а по сути дела раскритиковал скандального Славоя Жижека. Крупный же во всех смыслах европейских интеллектуал Славой Жижек, вхожий в круги любых левых течений, трикстер социальной философии, ответил кратко "активисту" "левому диссиденту" Метелкину. Ответил, что примечательно, без характерных для него кривляний и клоунизма, не использовав ни единого похабного или сталинского анекдота. Ответил, хотя ещё недавно защищал этого же Метёлкина от российских властей.

Почему самый известный левый философ Европы оказался объектом критики со стороны русскоязычных левых? И почему эта критика бьёт гораздо глубже, чем кажется?

И главное - какова решительная позиция новгородских метамарксистов?

Приятного чтения.

Но чтобы понять, почему эта дискуссия вообще стала возможной, нужно вернуться немного назад. Начнём с того, что недовольство высказываниями и занимаемыми позициями Славоя Жижека копилась у левых и, особенно, у российских левых интеллектуалов достаточно давно. Как сейчас помню вышедшее интервью русскоязычной "Медузе" [1], где Славой утверждал, что он "уже не наивный ленинист, как раньше" (а если ленинизм по Жижеку - это признание, что Ленин - мертв, значит ли отказ от ленинизма то, что в мысли Жижека Ленин ожил и ходит по Москве как в песне группы "Кровосток"? [2]). В том же интервью мы уже можем встретить следующие высказывания:

Там же сказано и много прочих слов, которые характеризуют некую русскую угрозу как абсолютное зло, начиненное действительно существующим в российском обществе мистическим фашиствующим евразийством, а вот любое европейское, пусть даже это будет европейское лобби зелёных корпораций, однозначно выигрывает. Это интервью вышло в далёком от нас 2023 году, когда позднейшие водоразделы левых уже были проведены, однако последствия этого ещё не каждый успел вкусить.

А дальше позиции Жижека начинают складываться в довольно цельную картину. Когда через год Славой Жижек заявил в интервью европейскому телеканалу о том, что он выступает за передачу Украине ядерного оружия [3] - я был даже не удивлен. Этот его тезис, шокирующий публику в какой уже раз, вырастал вполне органично из предыдущих его взглядов на однозначное главенство европейского просвещения (почему-то противопоставляемое либеральной демократии, родом из той же Европы и из того же просвещения). В своей дальнейшей статье [4], в которой он объяснял этот свой скандальный тезис, Жижек достиг апофеоза интеллектуальной провокации, написав:

Общая логика такова: как Лю Цысинь представил проблему задачи трёх тел как невозможность в произвольный момент времени предсказать их позицию и аналитически рассчитать их взаимовлияние по простейшим законам гравитации, точно так же и мы должны представить проблему “общества выбора” и сосуществования различных “цивилизаций” как невозможность предугадать последствия своих социальных действий. Таким образом, проблематизируется всякое нацеленное на изменения (прогрессивные, например) общественное движение: ведь мы никогда не предугадаем, как изменится наша программа в мире глобальной геополитики цивилизаций.

Ироничным образом в этих своих заявлениях Жижек вернулся к классикам марксистской мысли. Мы знаем, что Энгельс писал [5] про славянскую угрозу:

Только вот этот момент давно был отрефлексировал в левой и марксистской мысли. Мы все признаем, что Маркс и Энгельс были ранними авторами, находившимися под влиянием окружающей их либеральной общественности (ведь именно из среды этой общественности они появились). Кроме того в 19 века идея национализма не была ещё окрашена в однозначно отрицательные цвета, многие прогрессивные авторы использовали ее, иногда даже так радикально, как Энгельс.

Но до критики последнего сползания Жижека левая теория дошла только сейчас. Владимир Метелкин у себя в статье [6] критикует его по многим пунктам сразу: прежде всего, это его жонглирование цитатами и использование поп-диалектики (что во многом формальная претензия, но вполне актуальная к повторяющемуся жесту Жижека. В англоязычном интернете даже придумали шуточную "структуру каждой статьи Жижека", где после ряда анекдотов идёт заключение о том, что какая-нибудь самая мейнстримная либеральная мысль сейчас - это революционная позиция), потом Метелкин отметил эсхатологический сдвиг поздних работ Жижека, а так же прошёлся по любви словенского автора к "европейской цивилизации" и последствий такой позиции. Когда вышла эта критическая статья - я почувствовал облегчение, ведь, хотя и не без нареканий, кто-то от имени русскоязычного левого комьюнити наконец-то ответил Жижеку.

Однако лично для меня эта дискуссия стала интересной, и получила актуальность уже этот мой текст, когда Жижек, популярный европейский интеллектуал, снизошёл до уровня Метелкина, ответив ему кратко [7] в своей статье. Он попытался защититься, написав при этом ряд таких замечаний, которые уже не могут быть не разработаны в его окончательную критику. Этот интеллектуальный батл старина Славой, кажется, почти наверняка проиграет: культура восточноевропейской дискуссии теперь играет против него (что подтвердило его фактическое поражение в споре с Ноамом Хомским, занявшем, кстати, куда более адекватную сложившейся в мире ситуации позицию).

Вместе с рядом опровержений навешанных ярлыков, которые позволяют Жижеку восстановить своё самоопределение как “критика капитализма” и “того, как капитализм меняется и превращается в нечто ещё более опасное, чем неолиберальный глобальный порядок”, европейский интеллектуал, конечно, отвечает и по главной теме - Европе. Он пишет:

Проговорим ещё раз логику отката Жижека до защиты какой-то “европейской цивилизации”: для начала, он был справедливо и действительно глубоко разочарован третьемиризмом, живя в стране-авангарде Движения Неприсоединения - Югославии, затем - опять же справедливо и действительно не смог рассмотреть серьезной альтернативы в мировых социал-демократических проектах. Найдя корень отсутствия глобального антикапиталистического проекта в принципиальном изменении эмансипаторного субъекта - рабочего класса, Жижек принял решение держаться европейской цивилизации, в надежде, что именно она первой осознает это изменение и адаптируется к новым трудящимся. А чтобы ей помочь, он постоянно призывает Европу к радикализму в том числе в самозащите, критикуя слабость либеральной демократии, обращая оружие Европы против её самой же.

Проблема здесь заключается не в том, что Жижек внезапно полюбил Европу сильнее, чем заслуживает любой уважающий себя словенец. Проблема заключается в том, что всякая политическая теория рано или поздно вынуждена отвечать на вопрос: кто именно способен реализовать её проект? Когда классический индустриальный рабочий класс перестал быть тем очевидным субъектом, которым он казался авторам XIX и значительной части XX века, образовалась пустота. В неё начали заселяться самые разные сущности: дискурсы, идентичности, меньшинства, сети, множества, гражданские общества, креативные классы и прочие удивительные животные позднего капитализма. Европейская цивилизация оказалась в этом ряду ещё одним кандидатом на роль носителя универсальности. Через неё стало возможно продолжать разговор об эмансипации, умалчивая о том, кто именно должен осуществить эту эмансипацию на практике.

И вот тут мы подходим к моему главному тезису. Давайте подберем термин, чтобы сократить такой интеллектуальный путь до одного словосочетания в дальнейшем повествовании. Есть такой социолог, политолог, иностранный агент, экстремист и террорист, лично подорвавший Крымский Мост, Борис Кагарлицкий. Осознавая в том числе такие же проблемы европейских левых в таких книгах как “Между классом и дискурсом”, “Политология революции”, “Неолиберализм и революция” сказано и про политику идентичности, и про третьемиризм (хотя и Кагарлицкий остаётся, безусловно, сам последователем мир-системного подхода, он, кажется, не подвержен болезни коллег по сползанию в эти дебри). Перед тем, как его абсолютно справедливо посадили на 5 лет за название прямой трансляции на ютубе, Борис Юльевич написал книгу “Долгое отступление” [8] - описав путь левых к тому положению, которое есть с ними сейчас. Ироничным образом эта книга является в том числе и ответом Жижеку, ведь в ней критикуется постоянное стремление левых вернутся к утопии, которое имплицитно присутствует в некоторых книгах Жижека, а эксплицитно - в его лекции на ютубе о реальности виртуального. Поэтому давайте назовём это возвращение к цивилизационному подходу в текстах Славоя, совершенное под действием разочарований, которые, в свою очередь, являются следствием принципиального изменения в рабочем классе, кратко и лаконично - “Долгое отступление”, с отсылкой на ужасного террориста и экстремиста.

Если моя интерпретация верна, то проблема оказывается гораздо шире самого Жижека. Его поздние воззрения выстраиваются в единую картину: если в конкретном сознании словенского интеллектуала “Долгое отступление” произошло под действием ряда разочарований, то всё европейское левое движение, отступившее вместе с Жижеком до сотрудничества со своей “цивилизацией”, сделало это из-за потери и принципиальной неспособности к адаптации к новой социальной базе. Жижек, как всё же достаточно умный человек, замечает и понимает это, однако не способен абстрагироваться и отделиться от этого процесса: в поисках той самой уже невозможной (из-за отсутствия пролетариата) “пролетарской революции”, он отступает за берега Рейна вместе с Европеян Лефт. Вот уж трагедия в ключе люблянской школы психоанализа: если раньше левые находили себя в проигрышном положении, ибо “не понимали, что делают”, то сейчас левые всё прекрасно и действительно понимают, но продолжают делать всё то же самое. Его обвинение в адрес Метёлкина следует истрактовать как чистую проекцию своей собственной проблемы:

Только в случае Жижека “традиционный марксистский подход” - это то, что сформировано уже не в 10-ых - 20ых годах 20 века, как у наивных ленинистов, а то, что сформировано в 60-ых - 70-ых, которые были, между прочим, были полвека назад.

В этом смысле Жижек вообще может быть интересен вовсе не потому, что он ошибается каким-то уникальным образом. История левой мысли знает авторов, ошибавшихся значительно изобретательнее. Интересен он потому, что его интеллектуальная биография почти карикатурно воспроизводит траекторию значительной части европейских левых последних десятилетий. Разочарование в национально-освободительных проектах, усталость от третьемиристских иллюзий, подозрение к политике идентичности, разговоры о конце старого рабочего класса, тоска по универсализму, поиски новой большой исторической перспективы - весь этот набор можно обнаружить далеко за пределами одной лишь люблянской школы психоанализа. Поэтому спор вокруг Жижека вызывает такой интерес: под его именем обсуждается не один словенский философ, а целое поколение интеллектуалов, которые уже давно ищут выход из исторического тупика, продолжая всё глубже исследовать его внутреннее устройство.

Если быть совсем уж честным, то старина Славой, конечно, старается искоренить в себе этот пролетарский эдипов комплекс, задаваясь вопросом в одной из своих последних статей [9]:

К сожалению, то отказываясь от ленинизма, то опровергая позитивный проект будущего вместе с призывом вернуться к утопизму, то выступая перед европейскими европейцами во имя Европы, Славой не находит себе утешения, продолжая сползать во все эти вещи. Так Жижек и его совместный политический проект с Янисом Варуфакисом [10] оказываются в положении даже не грамшинаской “долгой борьбы за институты”, хотя на поп-цитаты Грамши наш словенский мальчик очень часто делает отсылки, а в положении Энгельса после распада 1-ого Интернационала, призывающего вести ядерную войну “не на жизнь, а на смерть” с русской угрозой.

Именно поэтому параллель с Энгельсом оказывается любопытной как повторяющаяся в истории марксизма структура мышления. Энгельс смотрел на карту Европы середины XIX века и видел революционный центр, окружённый силами, способными затормозить движение истории. Жижек смотрит на карту начала XXI века и видит пространство, внутри которого всё ещё сохраняется возможность универсалистской политики. В обоих случаях география незаметно начинает выполнять работу социологии, цивилизация начинает выполнять работу класса. Такое смещение появляется само собой всякий раз, когда социальный субъект теряет (или, например, ещё вовсе не имеет) чёткие очертания и политическая теория начинает искать его среди более крупных исторических образований.

И теперь можно наконец вернуться к вопросу, который я поставил в самом начале. Прав ли Владимир Метёлкин в своей критике? И да, и нет. Критическая часть статьи обоснована, хотя некоторые категоричные суждения в отношении Жижека делались, конечно, красного словца ради. Позитивная часть во многом слаба в отношении диалога с этим философом: он действительно не понаслышке знаком с проектами третьего мира вроде НМЭП или с “третьими путями” вроде рыночного социализма. Но большое спасибо нашему простому парню Володе Метёлкину за столь наглую попытку атаковать своего когда-то благожелателя перед лицом российской государственной власти. Именно эта атака вскрыла несколько фундаментальных противоречий, которые не определяется простым исправлением одного лишь словенского интеллектуала. Левым сегодня необходимо коренное обновление теоретического фундамента, настолько же коренное и в той же степени коренное, как и изменение эмансипаторного субъекта этих же левых несколько десятилетий назад. Иначе вторжения дугинистского цивилизационного подхода, а то и “чего-нибудь ещё более опасного, чем неолиберальный глобальный порядок” не избежать. Спор Метёлкина и Жижека показывает, что кризис современных левых сегодня связан уже не столько с политикой, сколько с неспособностью заново определить собственный субъект и собственное будущее.